Колчинский Э.И. В поисках советского "союза" философии и биологии. - Науковедение. 1999. №1. С. 130-143.

Автор: Колчинский Эдуард Израилевич - член-корреспондент РАН, директор Санкт-Петербургского филиала Института истории естествознания и техники РАН.

Источник: Колчинский Э.И. В поисках советского "союза" философии и биологии. - Науковедение. 1999. №1. С. 130-143.

Тематика материала: научно-техническая политика в СССР; история биологии в СССР; наука и идеология.

Реферат: Статья основана на материалах из архивов Российской Академии наук и посвящена анализу начальных этапов "диалектизации" биологии в рамках общего социально-культурного контекста развития науки в первые годы советской власти. В 1920-х - начале 1930-х гг. отношения отечественной науки с властью претерпели существенные изменения: власть не могла обойтись без ученых, но не хотела довольствоваться дореволюционными формами взаимодействия с ними. Большевики стремились использовать науку для развития военно-промышленного потенциала страны, реорганизации сельского хозяйства, построения новых форм общественной жизни, идеологического оправдания своей политики, повышения международного престижа. Если кризис 20-х гг. в странах Запада заставил многих задуматься об объявлении многолетнего моратория на научные исследования, то в СССР власть видела в науке главное средство для выхода из глубокого национального кризиса. Глубокая вера большевиков в способность науки преобразовывать общество побуждала их к организации новых научных учреждений, вузов, кафедр, журналов и к изданию научной литературы в таких масштабах, о которых ученые в других странах не могли и мечтать. Однако в условиях, когда государство становилось единственным источником средств для научных исследований, их политизация и идеологизация были неизбежны. Из естественных наук биология оказалась наиболее восприимчивой к политическим и идеологическим влияниям. Стремление понять эту восприимчивость породило обширную литературу, в которой, как правило, основное внимание уделяется деятельности Т.Д.Лысенко и ее связи с партийно-государственной политикой. При этом биологическое научное сообщество нередко представляется жертвой лысенковщины, порожденной сталинским режимом, а попытки отдельных исследователей возложить часть вины и на самих ученых с негодованием отвергаются. Между тем гораздо важнее понять причины, побуждавшие ученых охотно сотрудничать с тоталитарным режимом, нередко участвуя в псевдонаучных проектах. Ученые, пережившие ужасы мировой и гражданской войн, смерть близких от голода, погромов и расстрелов, неизбежно были деморализованы. Они также были разочарованы в идеях монархизма и либеральной демократии, приведших Россию к краху. Кроме того у ученых появилась возможность использовать мощные государственные ресурсы для реализации своих научных планов и притязаний на активное участие в разработке и принятии правительственных программ. При этом ученые были убеждены, что только прогресс науки обеспечит будущее процветание страны. Появление Лысенко в высших эшелонах науки связано с многочисленными попытками в 20-х - начале 30-х гг. создать некую "пролетарскую", или "диалектическую", биологию. В те годы не только и даже не столько политическое руководство, сколько ученые были инициаторами идеологизации и диалектизации естествознания. Первые диалектизаторы биологии, среди которых впоследствии оказалось немало жертв сталинских репрессий, активно участвовали в создании научных марксистских организаций, печатались в идеологических журналах, обсуждали вопросы о соотношении марксизма и естествознания. В то же время, в СССР не удалось создать "пролетарскую" биологию, сравнимую с расовой гигиеной и антропологией в Германии, а частая смена кампаний и лозунгов показала советским биологам, что наиболее уязвимыми оказываются те, кто участвовал в пропаганде официальной идеологии. Это обстоятельство побуждало ученых к активным действиям, необходимость которых первыми поняли генетики, вступившие в борьбу с Лысенко еще в середине 30-х гг.